22 октября — День памяти архиепископа Михея (Хархарова)

Архиепископ Михей (Хархаров)

Архиепископа Михея (Хархарова; 1921-2005) — «Владыченьку», как звали его в народе, — любила вся ярославская земля: священники, простые бабушки, дети и взрослые, любили собратья-архиереи, любили власти и лечащие его врачи. Любили за ласку, внимание, неподдельное смирение и то горение по Бозе, которое до самых последних дней своей жизни показывал почивший архипастырь. Ангела Ярославской епархии вспоминает его келейник, бывший наместник Ярославского Кирилло-Афанасьевского монастыря, сейчас Епископ Переславский и Угличский Феодор (Казанов).

Как строился архиерейский распорядок дня

Санаторий Ясные зори, 2001 г.

Вставал он всегда очень рано, ложился очень поздно. Монашескую науку показывал всегда личным примером. Вечером мы помолимся, он даст благословение, все пойдут спать, а он еще поклончики кладет. Владыка всегда их делал до последнего времени — физически был очень крепкий. Сделает поклоны, потом включит по старой привычке радио, чтобы быть в курсе событий.

Ложился за полночь. А в шесть — уже бодрячком, все. Вставал, спускался вниз. На первом этаже находилась канцелярия, его личный кабинет, домовая церковь, на втором — общая трапезная и его келья. Он спускался вниз, занимался делами епархии, смотрел документы. Если служил, готовился к службе, уезжал на приход. С прихода возвращался, как правило, ненадолго: чайку попьет и опять — либо на богослужение, либо занимался епархиальной работой. Времени свободного у него практически не было.

Как владыка был добр к другим и строг к себе

Он всегда был очень добрый. Никогда не отпускал без подарка какого-нибудь: книжку или иконку, портрет, для родителей что-нибудь покушать передаст. Такую заботу о человеке сейчас редко встретишь даже в церковных кругах! И у него было совершенно простое отношение к себе. Он был очень прост.

Как владыка ревновал по Божественной службе

Еще случай вспоминаю. У владыки была травма ноги в конце 1980-х, когда он служил на приходе. Он торопился на электричку, упал и расшиб колено, и с тех пор сильно хромал — повредил сустав. Он ходил с палочкой, но костыли никогда не брал. Да и палочки тоже как-то всегда стеснялся. А боли были сильные, он пил болеутоляющие лекарства. Выпьет на ночь, а служить ему утром. Действие препарата — всего несколько часов, то есть он просыпался уже с болью: видно было, что еле ступает.

И вот, приезжает владыка с богослужения: лето, жарко, он весь красный, уставший после службы (где ещё и крестный ход был) и, еле ступая, поднимается на второй этаж по скрипучей крутой лестнице. Я: «Владыка, давайте я Вас поддержу!» — Он строго так на меня взглянет, рукой — раз в сторону, как струна выпрямится, и с такой скоростью взлетит на второй этаж, что я, если бы и бежал, догнать не смог бы.

Никакой жалости к себе у него не было. Мы-то любим, чтобы нас пожалели, по головке погладили, бывает, и всплакнем от жалости к себе, а он рукой меня властно отстраняет: мол, даже и не смей! Такой урок был хороший.

Служить очень любил — это для него было смыслом жизни. Святейший Патриарх Алексий II, с которым они были знакомы с 1960-х годов, бывало, говорил ему: «Владыка, Вы служите больше, чем Патриарх!» Не укоряя, а поддерживая и одобряя владыку.

Как владыка вел епархиальные дела

Одно из качеств владыки — это ведение епархиальной работы. В редких случаях он говорил свое весомое архиерейское слово, но практически всегда манера его работы заключалась в совете. Он собирал епархиальный совет и обращался к священникам: «Ну, что, отцы, вот такая ситуация у нас: как будем поступать?» Сначала всех-всех выслушает, все мнения, а потом подведет итог. Или выберет какое-то мнение, которое покажется ему самым нужным, или выскажет какое-то свое. Но всегда советовался — не так, как сейчас часто бывает, когда слышишь: «Вот так, и все! Чтоб через пять минут все по-моему было!» Нет, владыка был очень деликатен и уважал чужое мнение и достоинство.

Помню, один батюшка написал прошение на поездку, кажется, в Иерусалим. Владыка редко писал резолюцию односложную вроде: «Благословляю», и точка. Он всегда что-нибудь напишет еще: «Обязательно побывать в таком-то храме», «Обязательно помолиться за такого-то» и т. д.

Если какого-нибудь батюшку запрещали в служении, накладывали епитимью или в монастырь на исправление посылали, он тоже обязательно напишет: «Такие-то канончики прочитать, столько-то поклончиков каждый день сделать» и т. п.

Каждого человека он принимал очень близко к сердцу, так что все относились к нему, как к родному. И он всегда принимал всех людей, которые к нему приходили. Не только духовенство, но и бабушек, и простых женщин, и церковных, и не церковных людей — всех принимал, терпеливо слушал. Бабушки любили его еще с прихода, когда он был сначала штатным священником, затем настоятелем кафедрального собора, а потом на приходе в деревне — перед архиерейством непосредственно.

Многие его любили и помнили, как отца Михея. Бабушки-то не понимали, да и трудно им было произносить «Ваше Высокопреосвященство». Вот и называли по-старому: «Отец Михей», а он и не обижался.

По существу, он и был все отцом. С отеческой любовью всех выслушает. Не тогда, когда к нему приходили рассказать про интрижки или выяснять меркантильные вопросы, а когда приходили как к отцу — рассказать про жизнь, про беды, горести. Он слышал уже плохо, у него слуховой аппарат был — так он подсядет к человеку, настроит свой слуховой аппарат, колесико подкрутит, потом помолится, перекрестится, посоветует, пособолезнует: «Ничего, ты читай то-то и то-то».

И, действительно, по его молитвам помощь приходила. Пришла как-то одна женщина бесплодная со своим горем — ее один батюшка к владыке отправил помолиться. Она пришла, плачет, владыка говорит:

— Ничего, все будет хорошо!

— Да как же хорошо, когда я всех врачей уж прошла, а у меня все плохо-то?

— Все будет хорошо, говорю тебе.

И родила потом месяцев через десять ребеночка.

Вспоминается такой случай. Одна раба Божия, знавшая владыку еще священником, архимандритом, работала заведующей магазином. Она помогала приходам: собирала различные вещи для людей. Как-то ее водитель очень сильно занемог и, будучи больным, увидел во сне владыку: «Он подошел ко мне, перекрестил, и я встал с постели совершенно здоровым». Это при том, что владыку он не знал и видел его лицо лишь на фотографиях.

Вел себя очень просто. В течение рабочего дня, когда находился в епархии, он любил выйти во двор, пройти к епархиальному складу, где покупали утварь, свечи и книги со всей епархии. Он любил подойти туда, посмотреть, кто приехал. Подойдет к священнику, обязательно спросит, как дела на приходе, как матушка, как там детки — про всех все помнил. Как идет ремонт храма и т. д. Во всех аспектах приходской жизни он прекрасно разбирался.

Как владыка ездил на приходы

На приходы владыка тоже интересно приезжал. Никакого кортежа архиерейского не было — все приезжали на одной машине: вел ее иподиакон, рядом сидел владыка, сзади — протодиакон и еще два иподиакона. Вот такой был комплект.

Они приезжали на приход, быстро все выходили. Владыка благословлял народ, остальные проходили в храм и устраивали там встречу. А в это время владыка или с попадьей или со старостой поговорит, обойдет вокруг храма, все выспросит, и только минут через пятнадцать начинает служить. Но только к этому времени он уже все проблемы прихода знает: как священник служит, как себя ведет, как с прихожанами общается. И после Причастия подзывает к себе батюшку и уже по существу ведет с ним разговор.

Тогда же было время «гуманитарной помощи»: владыке посылали то кровати, то матрасы, то одежду, то консервы. И владыка всю эту помощь распределял по приходам да открывающимся монастырям. Он так поступал и когда сам был приходским священником, и когда стал архиереем. То же и с деньгами: принесут ему какую-то сумму — он ее в такой-то приход или монастырь передаст. Дает настоятелю бедного прихода: «Вот, батюшка: это на крышу».

Как владыка молился

Владыка служил часто и охотно, истово. На богослужении никогда не отвлекался. Не обращал внимания на разные помехи: духовенство, например, разговаривает или еще что. Не хотел терять молитву. Уж совсем в крайнем случае, если вопиющая ситуация, подзовет диакона и скажет ему: «Отец, почему священники в алтаре разговаривают?!» Тот идет, ему неудобно, но делает протоиереям замечание. А сам владыка никогда замечаний не делал.

Он никогда не вызывал к себе отцов на богослужение (за исключением, разве что если надо было кому-то награду вручить). Вот священники и старались сами узнать, где будет служить владыка, и стремились попасть туда на службу.

Во-первых, он никогда не ругался: мол, приехал такой-то батюшка поздно да цвет облачений перепутал или еще что-то. Главное, чтобы ты молился и другим не мешал молиться.

Во-вторых, все чувствовали благодать соборной молитвы, возглавляемой архиереем — это было так радостно! Поэтому и любили приезжать священники, чтобы служить вместе с архипастырем. Не было тут никакого сковывающего трепета, ужаса перед архиереем — мол, сейчас как «вразумит жезлом».

Как владыка проповедовал

Слово у него всегда было очень церковное. Проповедь, с одной стороны, очень простая и доступная, но, с другой стороны, всегда пропитанная цитатами из Священного Писания или святых отцов. Молодые священники к нему обращались, как бы им проповедь поизысканнее, покрасивее составить, какие бы приемчики использовать риторические. Владыка говорил: «Знаешь, я в свое время много разных способов проповеди перепробовал и понял: чем проще, тем лучше».

И это его простое слово очень глубоко проникало в сердце — народ очень любил его проповеди. После богослужения всегда его обступали взять благословение, потому что люди чувствовали тепло и любовь от него. До сих пор встречаю людей — сколько уж времени прошло с кончины владыки! — они, может быть, и видели его один раз всего, но самое доброе значительное событие в их жизни — это их общение с владыкой, как он, например, до головы человека дотронулся. Рассказывают: «Не помню, что за праздник был. Ну, все пошли, и я пошел (пошла). Почти безразлично все было, пока владыку не увидел (не увидела). Подошел ко мне, благословил, и моя жизнь изменилась».

Как владыка заболел

Архиепископ Михей (Хархаров)

А потом, под Успение 2001 года, у него случился инсульт. Владыку увезли в больницу, врачи собрали консилиум, обступили его и сказали: «Четыре дня. Максимум — две недели. Но это из области фантастики».И тут приехал Алексей Викторович Забусов — главный анестезиолог области. (Его бабка — мудрая женщина — в свое время взяла благословение у преподобного Серафима Саровского на весь свой род.) Алексей Викторович быстро разобрался в ситуации, и владыку перевели в областную больницу. Там нашлись препараты, которых не было в первой больнице. Потихонечку стали прокапывать. Мы с матерью Февронией жили в реанимационной палате, я продолжал связь с миром — что-то нужно было привезти-отвезти, а матушка была только в палате безвыходно.

И я помню, что самая большая тревога владыки в таком состоянии была одна — богослужение. Он, лежа в реанимации, требовал подрясник и — ехать на службу! Гневался на меня, что я ему не подчиняюсь. Богослужение было для него необходимо как воздух. Вот эти слова: «Рясу, клобук, машину» — он произносил каждый раз, приходя в себя. Я начинал ему лепетать что-то, а он гневно: «Ты что меня не слушаешь?» В первый раз я его таким видел. Душа его рвалась ко Христу, а тело не могло, не подчинялось.

Как мы служили в больничной палате

Прошло какое-то время, и мы служили молебны в палате, но ему этого было недостаточно, мало было. Он жаждал литургии. И мы договорились служить литургию в палате.

Позвали Мальцевых. Это дочери известного протоиерея Игоря Мальцева, который пришел с Великой Отечественной войны в Троицкую Лавру. Вместе с архимандритом Гурием они приняли участие в ее открытии в 1946 году. Потом они надолго расстались, а в Ярославле встретились снова. После смерти отца Игоря дружба владыки с его дочерьми продолжалась. И они пели литургию, мы служили, а Алексей Викторович Забусов все время находился рядом с кроватью — смотрел, чтобы все было хорошо.

Заперли мы палату изнутри, начальству про литургию ничего не сказали. Владыка был неумолим и заставил облачить его в полное облачение! А состояние его было таково, что он не только встать не мог — он не мог головы поднять. «Я сказал: облачение!» Все облачение потребовал! Облачили — он успокоился. Я служу, переживаю, как он там. Смотрю боковым зрением: владыка потихонечку начинает слезать с кровати, пытается встать. Алексей Викторович кидается к нему: «Владыка! Вам нельзя вставать!» И насильно несколько раз укладывал его обратно в кровать. Владыка был очень недоволен.

Потом какие-то люди появились у палаты: знакомые и незнакомые. Медсестры пришли. Все хотели получить благословение у владыки — он и благословлял людей до обеда. Он должен был находиться в изнеможении после службы и попыток встать с кровати, а тут — сколько сил оказалось в нем! Благословлял, кропил святой водой (говорить не мог — речь была несвязной из-за болезни).

Идут люди, какие-то пьяные санитарочки, непонятно откуда взявшиеся. «Владыка, благословите, вот, я за ребеночка переживаю», — говорит заплетающимся языком. Он ее обнимет, утешит, водичкой святой покропит — она уходит цветущая прямо, радостная, без горя и печали.

Час примерно владыка всех благословлял, разных совершенно людей. Такой был радостный — чувствовалась в нем полнота совершившегося богослужения! Он сделал то, что должен был сделать: и послужил, и с паствой пообщался, и благословил — вот такой настоящий архиерей.

Потом перевели его в московскую больницу, он там провел сорок дней, сорокоуст. И там тоже было его удивительное служение: люди на глазах воцерковлялись. Приходили врачи, обыкновенные совершенно люди, далекие от Церкви. Он им ничего не говорил — ему и говорить-то было сложно. Но сам его светлый вид так влиял на сердца людей, что они проникались Христовым светом. Потом уже брали благословение — для нас все это было очень удивительно: простые санитарки, врачи, медсестры… С такой любовью нас провожали каждый раз — как родных! Надают-насуют нам всего с собой…

Как мы подружились с СОБРовцами

Потом, после московской больницы, мы вернулись в Ярославль и отправились в санаторий, в Сосновый Бор. Нас там очень хорошо принял Игорь Евгеньевич, директор санатория, военный врач и бывший офицер. Начнем молиться, он говорит: «Владыка, да я же неверующий, я же коммунист!» Мы ничего не говорили — мы свое дело делали, он — свое. А потом, смотрю, он начинает молиться вместе с нами. Потом начинает утверждаться в молитве, подходит к владыке, берет у него благословение. Такая вдруг ревность у него появилась, так он стал горячо верить! И он очень ревностно заботился о владыке.

Потом завязалась у нас дружба с СОБРовцами. Они охраняли владыку, чтобы разные люди не проникали к нему. И очень помогали, ведь нужна была сила, чтобы спустить владыку на колясочке на первый этаж, потом поднять, да и помыть тоже его было надо — одному-то мне не управиться. Наши отношения довольно быстро переросли в дружеские. У них даже соревнования были: кто сегодня у владыки дежурит. Потом они приезжали к владыке, в храм приходили накануне командировок на Кавказ. Так и сейчас все осталось.

Как больной владыка служил на Рождество 2002 года

Толгский монастырь 2003 г.

Под Рождество владыка говорит: «На службу». Мы начинаем упорствовать, не соглашаться — пошли к врачам советоваться. Они говорят: «Понимаете, ведь лечение — это не только тело, тут и душа и дух должны участвовать в исцелении, поэтому пусть владыка служит». Мы решили везти его на службу в Ярославль. Как, на чем, неизвестно. Нашли какую-то «Газель» — посадили владыку на заднее сиденье, закутали в одеяло, повезли. Холод стоял жуткий.Приехали к собору, вывезли владыку на колясочке, привезли в алтарь.

Он припал к Престолу с такими рыданиями — видно было, как он исстрадался, истосковался без храма! Он припал к Престолу и прямо рыдал. Служить он не мог, говорить не мог, но мы решили, что без службы все-таки ему будет хуже. Мы вывезли его в Царские врата, он сказал тогда: «Мир всем!»

Левая сторона у владыки не работала совсем — мы решили посоветоваться с митрополитом Филаретом, сказали ему, что владыка нуждается в службе, хочет служить, но такая вот ситуация — что делать? Он ответил: «Святейший Патриарх Пимен, когда был парализован, служил — его поддерживали. Пусть и владыка служит: не сомневайтесь — поддерживайте его!»

Вот так владыка и стал снова служить. Только мы первое время еще учились обращаться с коляской во время богослужения, чтобы не создавать трудностей для него. Служил он в полном облачении. Потом нам пожертвовали систему звукооснащения, и стали слышны его возгласы. Затем он начал снова читать проповеди после службы. Такое горение, такая ревность — пример для многих пастырей.

Как владыка служил после выписки из больницы

Первую проповедь он начал словами: «Наказуя, наказа мя Господь, смерти же не предаде мя», — и зарыдал. За ним зарыдал и весь храм.

Владыка говорил очень простые, но очень важные слова, касающиеся всех нас. Все боялись потерять его. Он продолжал совершать богослужения. Продолжал и заниматься епархиальной работой, как и раньше. Так же вставал рано утром. Мы читали утренние молитвы и правило ко Причастию. Если он служил, то причащался на литургии; если не служил — причащался дома. В последнее время он причащался каждый день. Потом — легкий завтрак, необходимые процедуры и работа в кабинете с документами.

Когда владыка лежал в Москве, к нему приезжал Сергей Андреевич Зегжда, профессор, духовное чадо митрополита Гурия. Он представил владыке диссертацию игумена Варсанофия (Веревкина) «Учение о молитве Иисусовой». Владыка твердым четким почерком написал на листке бумаги свое благословение — просто удивительно, насколько ясно работал его ум даже в таком болезненном состоянии! Так что рука у владыки была твердая.

Владыка Михей, отец Феодор, мать Феврония, игумен Иоанн (Титов) и братия ростовского Борисо-Глебского монастыря

Он совершал богослужения по всей епархии, не только в Ярославле: мы ездили и в Углич, и в Рыбинск, и в Переславль. Ездили с ночевкой — это в таком-то состоянии! Удивительно, как он выдерживал такую нагрузку. Несколько раз выходили с ним крестным ходом, на колясочке.

Он читал и канон Андрея Критского, и службу Двенадцати Евангелий. Постоянно пребывал в молитве, очень мало разговаривал. Когда не было необходимости, всегда молчал. Когда надо, скажет. Постучит по столу, если разговор не нужен, — все понимали, что пора расходиться.

Как владыка в детский лагерь ездил

В детском лагере Северной железной дороги директором работала Любовь Михайловна Нишина, большой души человек, добросердечный. Она заметила, что когда приезжает владыка, дети (а их человек четыреста) ведут себя хорошо, никаких происшествий не происходит. Нет владыки — кто-то руку сломает, подерется или еще что-нибудь. Она поэтому всегда просила владыку приезжать почаще и оставаться у нее подольше.

В конце смены она пригласила владыку на прощальный костер. Я думаю: «Господи, ну зачем это все?» А владыка говорит: «Поедем!»

Он очень любил детей — не было в нем никакой формальности. Холодно было, а теплой одежды мы не взяли. Любовь Михайловна говорит, что у нее есть какая-то курточка. Дает кошмарного вида болоньевую курточку советского периода — владыка ее надевает. И вот, в этой куртке, в скуфье мы приезжаем на прощальный костер.

Дети сразу забыли свои «хи-хи, ха-ха», встали, сказали: «Владыка, здравствуйте!» Сразу стали серьезными — откуда что берется! Мальчик подбегает: «Владыка, я вот вам малины нарвал — ешьте на здоровье!»

Владыка гладит его по голове — мальчик начал плакать: прильнул к нему как Иоанн Богослов ко Христу на Тайной Вечере. Уткнулся головой ему в грудь и плачет. Его спрашивает Любовь Михайловна:

— Ты что плачешь-то?

— Владыку жалко!

Удивительные откровения! Насколько любовь владыки проникала в сердца людей! Посидели мы какое-то время на этом прощальном празднике, стало холодать, и мы пошли в корпус.

Навстречу попалась знакомая семья. Потом уже нам рассказали, что их сынишка четырех лет спросил:

— Мама, это Боженька?

— Нет, это не Боженька.

— А вокруг него такое солнышко и с ним тепло-тепло!

Мы-то не замечаем, а чистые сердцем дети увидели…

У Любови Михайловны в кабинете цветок красивый расцвел — по-моему, это была каменная роза. Ну, расцвел — красиво, конечно. Но она сказала, что он расцвел впервые за все время — годами тут стоял, ничего не было. А когда владыка уехал, перестал цвести…

Как владыка угощал людей и смотрел мультики

Детей он очень любил. Простой в обращении, бесхитростный, как ребенок. Когда садились где-нибудь за стол, он не любил, чтобы за ним ухаживали. Даже когда болел. А сам очень любил за другими ухаживать. Ещё со времен митрополита Гурия у него осталась привычка все красиво сервировать. Он и ел очень красиво.

Был такой случай с СОБРовцами. Владыка всех угощал, а один отказывался от еды. Товарищу все передавал: «У моей девушки сегодня день рождения — еще наемся. Вместе с девушкой в ресторан пойдем». Товарищ ему намекает: мол, владыка благословил, так ты ешь. Тот всё отказывается. Ну, ладно. Товарищ-то наелся хорошо, а после обеда звонит тому его пассия и отменяет встречу… Тут все захохотали, а парню обидно: и голодным остался и без праздника. Но сам виноват, надо было слушать владыку.

Как-то один СОБРовец говорит:

— Владыка, а давайте посмотрим с Вами мультик!

— Давай! А какой мультик-то?

— «Алеша Попович и Тугарин-змей».

Начали смотреть: офицер от хохота по полу валяется — так ему мультик понравился. Я говорю: «Может, выключим, а?» «Нет, нет», — говорит владыка. А мне уже совсем неловко — мы же телевизор практически не смотрели. Я говорю: «Владыка, неужели Вам нравится?» Он так пальцем показывает на майора: «Ему нравится».

И ради этого человека он до конца весь мультик посмотрел. Конечно, мультик ему был неинтересен. Только ради любви к человеку он на это пошел. Ради человека он готов был многое терпеть. Сравниваешь с собой, с современным миром — бездна между нами…

Я предложил как-то владыке отключать рабочий телефон после рабочего дня. Он на меня как глянет:

— Ты что?

— Но, владыка, могут ведь и в одиннадцать вечера позвонить…

— Не смей! Вдруг позвонит кто-то, кому нужна помощь!

Бывало, священники поздно звонили: проезжали мимо и хотели навестить владыку, — он их и чаем напоит, и с собой подарок даст. Столько лет прошло, а батюшки это гостеприимство в своем сердце носят, как драгоценную жемчужину.

Как владыка умирал

Митрополит Симон, архиепископ Михей, архиепископ Кирилл. Толгский монастырь 2003 г.

Начались ухудшения у владыки. Был приступ, вызвали скорую — у него упало давление и, похоже, что отказали почки. Давление подняли, но с почками ничего уже не поделаешь. Позвонили Алексею Викторовичу: что делать? Он очень хороший врач, дар диагноста у него прекрасный, его прогнозы практически всегда сбывались. И сейчас он сказал: «Дайте человеку спокойно умереть. Ведь смерть — это таинство… И нехорошо будет, если владыка умрет в больнице». Мы подумали и сказали, что владыка останется дома, в больницу не поедет.Врачи скорой, кстати, тоже изменились: приехали такие суетливые, а тут, у владыки, стихли, стали говорить полушепотом, с благоговением. И уехали от нас совершенно другими людьми: было впечатление, что вся их жизнь перевернулась.

Мы позвонили правящему архиерею (с 2002 года владыка Михей был за штатом). Архиепископ Кирилл был в отъезде, но позаботился обо всем и дал необходимые распоряжения по телефону. Мы служили молебны, читали акафист без остановки.

Время было вечернее, и вдруг стали приходить все близкие люди. Все, кто знал владыку, стали приходить: друзья, знакомые, СОБРовцы, и т. д. Начинаешь лучше понимать, как апостолы могли собраться на Успение Божией Матери…

— Вам кто сказал про владыку?

— Никто, мы сами пришли проведать.

Накануне смерти у владыки ухудшилось самочувствие, и он стал печален. Я думал, как бы подбодрить его. А нам как раз пожертвовали новое белое облачение. Я, радостный, прихожу, показываю владыке: «Смотрите, владыка: новое облачение!» Он вздохнул: «Ну, это на погребение». Уходя из этого мира, в мыслях он был с Богом.

Владыка лежал, мы читали акафист Казанской иконе Богородицы. Только пропели тропарь и кондак, как меня подзывает доктор и показывает, что владыка издает уже последний вздох. Одна женщина, бывшая там, рассказывала, что в это время она увидела, как изможденное лицо владыки вдруг просветилось.

Как почившему владыке искали гроб

После посмертного облачения владыки встал вопрос о гробе. Не хотелось, чтобы гроб был каким-то вычурным, пафосным, как для «новых русских» (такой нам хотели дать в ритуальном агентстве). Наутро привезли гроб из Толги — скромный, красивый, достойный. Его, оказывается, заказала игумения Варвара, человек мудрый и практичный. Какое-то время в этом гробе находились мощи святителя Игнатия (Брянчанинова), пока рака, хранящая их, находилась в ремонте. Вот такая получилась духовная преемственность.

С отцом Иоанном (Крестьянкиным), кстати, то же самое вышло. Он держал гроб в своей келье, а потом обрели мощи преподобного Симеона, и их не во что было положить, вот отец Иоанн и пожертвовал свой гробик. Какое-то время мощи старца Симеона лежали в гробике отца Иоанна. Потом заказали раку, мощи поместили в нее, а гробик отдали отцу Иоанну. И он, когда умер, по преемственности лег уже в тот самый гробик.

Как владыку отпевали

Утром, 23-го числа архиепископ Кирилл благословил везти тело владыки Михея в Феодоровский собор, чтобы все могли с ним проститься. Было еще рано, никого на улице. Идет какая-то незнакомая женщина, спрашивает: «Это кто: Михей?» Мы говорим: «Да». И она заплакала прямо навзрыд. Вот было такое первое оплакивание владыки.

Двое суток круглосуточно шли люди прощаться с владыкой, приезжали священники со всей епархии, из Москвы приезжали, весь гроб был в цветах. Служили все время. Владыка Симон, он был в то время на покое в Бабаевском монастыре, сказал тогда: «Когда я умру, сделайте мне так же красиво!»

На отпевание приехали митрополит Герман (тоже из плеяды духовных детей митрополита Гурия), митрополит Симон, архиепископ Евлогий, архиепископ Александр Костромской, наш правящий архиепископ Кирилл, митрополит Валентин Оренбургский. Народу было битком!

Гроб обнесли крестным ходом вокруг собора, вокруг церкви, которой владыка посвятил всю свою жизнь.

Когда стали читать Евангелие на отпевании, то осенний дождь прекратился, и луч солнца лег на Евангелие. Когда закапывали гроб, солнце сияло, ветра не было. А два дерева качались над могилой — владыки Михея и митрополита Иоанна (Вендланда). Не было чувства страшной печали — была какая-то светлая грусть, исполненная надежды и радости.

Обычно тело костенеет. Но когда дети и бабушки подходили ко гробу проститься и не могли дотянуться, священник брал руку владыки и давал приложиться к ней — рука была мягкая.

В качестве завершения расскажу ещё одну историю.

Как делался Патриарший ладан

Однажды, когда владыка был уже болен и передвигался на колясочке, к нему приехали несколько людей — один из Таиланда, другой — профессор из Японии, океанолог. Отец Олег (Черепанин) был переводчиком. После встречи тайцы сказали владыке: «Если бы вы оказались в Таиланде, то через год там все были бы крещеные». Тайцы вообще придают мало значения словам — у них очень сильно внутреннее восприятие. И хотя владыка, по своему обыкновению, ничего не говорил, они так почувствовали его внутренний склад, что сказали именно такие слова: «Даже если бы вы сидели там, у нас, молча, то люди все равно стали бы православными».

Ну, а японский профессор решил создать по библейским текстам то миро, которым помазывали пророки Ветхого Завета, и ладан, который описывается в книге Левит. В своей лаборатории он пытался их воссоздать, но у него ничего не выходило: то пропорции не те, то еще что-то не так. И он измучился уже — не ел, не пил. И тут ему приснился владыка Михей: он подошёл к нему и сказал на чистом японском языке: «Этого положи столько-то, этого столько, а смешай так-то. Понял?» И ушел. Профессор вскочил утром, пошел в лабораторию, сделал так, как ему говорилось во сне, и у него все вышло. Сейчас, кстати, этим ладаном мы и пользуемся: «Патриарший» ладан называется.

Архиепископ Михей (Хархаров)

Архиепископ Михей (Хархаров)

 

Запись опубликована в рубрике Календарь, Новости, Праздники и будни монастыря. Добавьте в закладки постоянную ссылку.